Кузьмина М.В. (ИВИ РАН) «Анонимность текста как способ повышения его статуса»

(Текст доклада, прочитанного на конференции «“Призрачные авторы”: Великие произведения средневековья и Ренессанса в поисках авторов» в Центре славяно-германских исследований 20 марта 2007 года.)

Анонимный трактат, известный в историографии как “Le Menagier de Paris, traite morale et d’economie domestique, compose vers 1393” (Paris, 1846), принадлежит к жанру дидактической литературы, имевшей к концу XIV века уже достаточно давнюю традицию (См. компендиум Hentsch A. De la litterature didactique au Moyen Age s’adressant specialement aux femmes. P., 1903; сб. “Проблема жанра в литературе средневековья”. М., 1994. Вып. 1.). Тем не менее он представляет, на наш взгляд, большой интерес, поскольку это первый труд, автор которого принадлежит к сословию буржуа. В XIV в. люди этого сословия начинают играть весьма заметную роль в жизни государства (в администрации короля, в Парламенте, в Счетной палате). Подтверждение своей значимости, развитие самосознания требовало и свои способы самовыражения. Трактат – тому свидетельство. В чем же могут заключаться возможные причины анонимности его автора? Прежде всего попытаемся определить жанр произведения более точно.

Сам автор “Le Menagier” называл свой труд не трактатом, а “escripte”, т.е. скорее сочинением (Le Menagier de Paris, traite morale et d’economie domestique, composee vers 1393”. Ed. par J.Pichon. 1-2 tt. P., 1846. P. 4. (Далее - Le Menagier).), что в какой-то мере сближает его с Escripture (Священное Писание), так как для него важно – дать всеобъемлющее наставление (c’est assavoir que une lecon generale vous sera par moy escripte) (Ibidem.). Некоторые исследователи (главным образом литературоведы) отказывают в существовании жанру дидактической литературы в средневековье, ссылаясь на то, что произведения, которые можно было бы отнести к этому направлению, не образовывали никакого единства, кроме того, назидательность была присуща всем средневековым произведениям (Евдокимова Л.В. Системные отношения между жанрами средневековой французской литературы XIII-XV вв. и жанровые номинации // Проблема жанра в средневековой литературе. С. 287.). Однако изучаемый нами источник формально не подпадает под те жанры, которые были характерны для французской литературы периода XIII-XIV вв. Автор “Le Menagier” не назвал свой труд ни книгой (livre), что было характерно для больших по объему работ, ни трактатом (traitie), ни ditte, что указывало обычно на ученый характер произведений, а слово «книга», кстати, предполагало связь данного произведения с некоторым пратекстом, письменным источником, на который опирался автор (Там же. С. 290, 305-308.). Именно объем прежде всего служил основанием для отнесения к какому-либо жанру, большому или малому. Однако как раз в течение XIV в. характер исполнения, объем произведения перестают быть доминантными признаками, лежащими в основе противопоставления жанров (Там же. С. 304.). Границы между большими жанрами все более и более размываются. Разумеется, все это совершенно необходимо учитывать при анализе характера “Le Menagier”. Нечеткость в разграничении жанровых особенностей произведений исследователи кроме всего прочего связывают и с отсутствием литературного сознания в XIII – первой половине XIV в. Однако выбор автором “Le Menagier” той формы, в которой он решил дать наставления своей супруге, не случаен и отражает те изменения, о которых говорилось выше. Он соединил и форму поучения, и трактата, и рассказа – все это указывает на трансформации, происходящие в обществе: распространение письменной культуры отодвигало на второй план чтение наизусть, чтение вслух, заменяя их на собственно чтение, а смешение жанров в одном произведении стало обычным (Там же. С. 303-305.). Поэтому то автор и говорит о своем труде как об escriptе. Невозможно отделять вопрос жанровых особенностей того или иного средневекового произведения от исторических, социальных, культурных причин. Исследователи средневековой литературы, анализируя ту или иную жанровую форму, все-таки указывают на связь жанра с исторически определенной средой и обслуживанием потребностей, возникающих в этой среде. «Социальной средой возникновения и функционирования произведения и жанра определяется характер сюжета, особенности персонажей, принцип художественного решения поставленных в произведении идеологических и эстетических задач» (Михайлов А.Д. Вступительная статья // «Проблема жанра в литературе средневековья». С. 4; Евдокимова Л.В. Указ соч. С. 286.).

Вопрос анонимности нам представляется связанным и с проблемой жанра, и с социально-историческими причинами. А.Д. Михайлов указывает на различное содержание понятия авторства на разных этапах развития средневековой литературы, а также в зависимости от жанра произведения, на сознательную стертость авторского начала в хрониках, но абсолютную выявленность авторства в патристике и относительную – в лирике (Михайлов А.Д. «Автор» и «произведение» в литературе средневековья // Западноевропейская средневековая словесность. М., 1985. С. 18-19.). В средневековой культуре (как и во всякой другой) художественное сознание, возможность творчества и социально-политические условия взаимосвязаны, но приверженность канону не мешала самовыражению. Заимствование проверенных идей, форм придавало произведению большее достоинство (Фильштинский М.И. Нормативность средневековой арабской литературы как одно из проявлений корпоративного сознания средневекового общества // Западноевропейская средневековая словесность. С. 22-23.). Анонимность произведений, хотя и была часто используемым приемом, но, однако, не являлась обязательной нормой.

Текст “Le Menagier de Paris” появился в самом конце XIV века. Этот период интересен тем, что представители буржуа – богатые выходцы из числа менял, суконщиков, меховщиков – стали играть заметную роль в жизни государства, они стремились занять высокие и выгодные должности различных учреждениях королевской администрации, их роль в экономической и политической жизни французского общества становилась все более значимой (Фавтье Р. Капетинги и Франция / Пер. с фр. СПб., 2001; Цатурова С.К. Офицеры власти. М., 2002 ; Demurger A. Temps de crises, temps d’espoirs XIV-XV siecle. P., 1990.). Само появление такого труда как “Le Menagier” в конце XIV в. можно считать «знаком», говорящим о многом. Во-первых, это свидетельство возросшей самооценки буржуа. Во-вторых, трактат – не просто сборник общепринятых норм поведения, дидактический материал, способный заинтересовать немногих. Автор писал прежде всего для своей жены (и будущих дочерей), членов своей семьи (линьяжа) и друзей, происходящих из того же сословия, что и он. Поэтому он не нуждался в непременном упоминании своего имени. С другой стороны, и авторское самосознание в этот период не предполагало своей резкой обособленности от сознания коллективного: следование канону не требовало указания на авторство. Здесь соединялось и старое, и новое в сознании автора. Безусловная приверженность религиозно-нравственному типу мышления и соответствующая ему форма отеческого наставления, прежде всего в вопросах религиозных, требовало ссылок на авторитет Отцов Церкви, Писания. Это было нормой. Анонимность в данном случае совершенно оправданна. Первый издатель “Le Menagier” Ж. Пишон высказал предположение, что, возможно, автор принадлежал к окружению Карла V, пожелавшему, чтобы каждый написал труд на тему, наиболее ему интересную. Но трактат написан между 1392 и 1394 годами, тогда как Карл V умер в 1380 г. К тому же в сословном обществе мораль и нравственность неизбежно приобретали сословные черты. Приняло бы общество труд некоего автора, сословная принадлежность которого была очевидна, и если бы он указал свое имя, было ли оно достаточно авторитетным, чтобы к нему прислушиваться? Анонимность придавала в этих условиях необходимую весомость, тем более что текст в части наставлений в благочестии и религиозности отвечал требованиям канона. Действительно, автор трактата не скрывает своей сословной принадлежности. Более того, он это всячески подчеркивает, требуя от супруги соблюдения тех норм поведения, которые бы позволили ей не опозорить ни его семью, ни ее, ни каким-то образом уронить честь сословия (etat).

Используя в трактате материалы, взятые из произведений других авторов, что не считалось плагиатом, он тем не менее, приводя полностью текст поэмы некоего Жана Брюйана (Jean Bruyant) “Le Chemin de povrete et de richesse” (1342 г.) («Путь бедности и богатства»), указывая точно его профессию – нотариус короля в Шатле (Le Menagier. T. 2. P. 4.), подчеркивает, что он не собирается снискать славу, выдавая эту книгу (livre) добропорядочного и уже покойного Жана Брюйана за свою (Ibid. P. 3.). Он отделяет себя как сочинителя от другого человека, автора довольно известного сочинения, экземляры которого были не только в библиотеке “Le Menagier”, но и в библиотеках аристократии (См. Histoire des bibliotheques francaises. T. I. Les bibliotheques medievales du VI-e siecle a 1530. P., 1989.). Уважение к Ж. Брюйану, кроме всего прочего и как к члену того же сословия, что и он, успех его поэмы заставляют автора “Le Menagier” отказаться от «присвоения» поэмы: «И потому, что я совсем не желаю его книгу исказить, ни сделать копию, ни разделить ее на части, но именно, чтобы все было в совокупности…».

Скрывая свое имя, автор “Le Menagier”, однако, постоянно использует выражения «я думаю», «я считаю», приводя примеры из своей жизни и жизни своих знакомых. Вероятно, он полагал, что те, кому предназначено его произведение, знают его и доверяют ему. Но некоторые моменты настораживают. Так для своей супруги автор перевел несколько молитв с латинского на французский, что было делом все-таки необычным. В этот период большинство представителей университетской профессуры игнорировало то, что было написано не на латыни, хотя те, кто был на государственной службе все-таки отдавали должное и книгам на народном языке (Histoire de la bibliotheques francaises. Op.cit. P. 240.). Одним из первых стал переводить свои проповеди с латыни на разговорный язык известный теолог, канцлер Парижского Университета Ж. Жерсон, занимающий свое место в ряду первых представителей зарождающегося французского гуманизма (См. Матусевич Е.В. Ф. Петрарка и Ж. Жерсон: Италия и Франция – противопоставление двух культур на рубеже XIV-XV вв. // Вопросы философии. № 9. М., 2005.), в творчестве которого соединились любовь к античным авторам и глубокое религиозное чувство. Пытаясь удержать молодую жену на пути благочестия, автор “Le Menagier” идет на довольно рискованный шаг и переводит молитвы, которые его супруга наверняка знала наизусть на латинском. Э.Жильсон писал: «Латынь – язык Церкви; болезненное упрощение христианской литургии переводами на разговорный язык (который становится все более и более упрощенным) достаточно явно говорит о необходимости языка освященного, сама неизменность которого предохраняет его от испорченного вкуса» (Жильсон Э. Философ и теология. М., 1995. С. 14.). Но это станет проблемой скорее в более позднее время. Автор трактата взял на себя роль не только наставника, но и проповедника, заботящемся как раз об укреплении религиозного чувства, о приверженности католической вере, и французский язык для него является средством, помогающем в этом, но имел ли он на это право? Возможно, зайдя так далеко в своих заботах о мире в семье и между супругами, пытаясь охватить как можно более широкий круг вопросов, которые, по его мнению, требуют внимания, он, не будучи теологом, но считая себя человеком образованным и имеющим право в качестве супруга на это, переступает через запреты. Анонимность здесь, скрывая имя, дает возможность продемонстрировать и свой уровень и достаточно далеко зайти в притязаниях мужа-советчика.

Соблюдение правил канона – и в поведении, и в проявлении религиозного чувства – вот к чему стремится автор “Le Menagier”. Анонимность здесь в порядке вещей, однако сам стиль трактата нельзя назвать обезличенным, автор зачастую противоречит сам себе, отходя от общепризнанного. Четкая сословная позиция автора указывает и на аудиторию, к которой прежде всего он обращается. Однако включенность любого сословия в общество в средние века предполагает общую для всех сословий христианско-нравственную основу поведения, отхождение от которой могло расцениваться как девиантное. Стремясь сохранить свое реноме, честь сословия, автор трактата тем не менее в том, что касается супружеских и семейных отношений, проявляет большую независимость и самостоятельность, преследуя свои интересы. Это новое, хотя он и против новшевств, заставляет все – таки сохранять инкогнито. Казалось бы, ничто не мешало автору назвать свое имя ( как это сделал рыцарь Де Ла Тур Ландри в «Книге поучений моим дочерям»), но он не делает этого. Анонимность в данном случае может рассматриваться как традиционный прием для подобного жанра литературы, хотя это и не правило (См. компендиум А. Анш: A. Hentsch. Op. cit.). Следуя канону, автор “Le Menagier de Paris” тем не менее осознает свою сословную принадлежность, свою роль в обществе («…так как мне довольно службы на благо commun и даже еще менее) (Le Menagier. T. 1. P. 3.), позволяет себе нечто выходящее за рамки канона, и вот здесь анонимность может рассматриваться как способ защиты и как способ повышения значимости текста, в котором собственные размышления автора произведения, опирающиеся как обычно на мнения авторитетов, в случае анонимности не вызовут неприятия у других людей.

наверх